Жизнь на лезвии бритвы. Прода от 11 февраля. Черновик, не бечено.

Мой демарш с гимном имел последствия. Подавившийся лимонной долькой Дамболдор, не придумал ничего лучше, чем накатать жалобу в международный отдел Министерства магии. Клерки и крючкотворы Министерства переслали писульку в магическое консульство посольства СССР, где над бумагой долго смеялись, но пообещали принять меры. А белобрысая моль в ту же ночь нажаловалась папочке, нагнав волну на слишком много возомнившего о себе русского. В итоге третьего сентября в школу заявалился как бы мой отец и у нас с ним состоялся приватный разговор.

Дабы беседу отца и сына не подслушали, дипломатический работник выбил разрешение на использование магического артефакта, вышедшего из-под рук русских волхвов и носившего гордое название «Приват». «Приват» для привата, такая вот тавтология.

Активированная штуковина в виде пятнадцатисантиметровой стеклянной полусферы со снежными вихрями внутри гарантированно гасила все виды стороннего и внутреннего наблюдения. «Жучки» дохли, «уши-прослуши» вяли, направленные заклинания и специальные магические записывающие устройства транслировали «белый шум», а портреты мирно засыпали. При этом «Приват» делал невозможным визуальное наблюдение, искривляя пространство и заглушая все звуки в радиусе трёх метров от себя. О чём шла речь, естественно, никто не узнал, но все поголовно в Хогвартсе были уверены, что «отец» выпорол меня розгами. Почему, спросите вы? Ну, неестественно ровная спина и осанка с колом в позвоночнике, болезненные гримасы, когда я решал, что меня никто не видит и подчёркнутое игнорирование моли и старца, которые окончательно утратили в моих глазах авторитет и уважение.

Тихо, тихо, успокойтесь, никто меня не бил, но как ещё без ущерба для собственной репутации подставить двух несимпатичных мне людей? Теперь старик лишний раз в мою сторону кашлянуть не посмеет, он и так упал в глазах окружающих, когда всплыла подоплека приезда господина Кощеева, а я, по мнению всех школьников за редким исключением оказался пострадавшей стороной. Как же, подлый шмель побоялся ужалить Лорда Айсдрейка, уколов его через Род Кощеевых. Как Айсдрейк я «папаше» неподконтролен, а вот с другой стороны он имеет власть над мелким лордом, как отец. Хитрый дед сыграл на этой «вилке» не подозревая, что древний Кощей давно просчитал ситуацию, предложив разыграть эту карту. Как патриарх сказал, так и произошло. Я получил некоторую независимость и, что немаловажно, заработал авторитет на факультете и в школе, всё же умные люди встречаются и среди учеников. Они на пальцах разложили ситуацию, просчитав все плюсы и минусы сложившегося статус кво. Дамболдор потерял очки репутации, Малфоя я вообще не брал в расчёт. Блондин нарушил основную заповедь Слизерина – не выноси мусор из избы. Примчавшийся в школу скользкий папулечка только скрежетал зубами от злости, пытаясь как-то обелить сына. Получалось у него не очень, но старший блондин не терял надежды, влезая буквально во все дела школы и всюду суя свой нос. Последнее было на руку политическому блоку традиционалистов. Люциус, погрязший в делах школы и подготовки к Тремудрому турниру, упустил некоторые вожжи и нити управления в Визенгамоте, которые тут же перехватили ставленники Гринграссов и Блеков.

А что я? А я наслаждался древним замком, ведь помимо порки, которой не было, меня официально на месяц законопатили на отработку к мистеру Филчу. А кто у нас Филч? То-то и оно! Под прикрытием ежевечерней трудовой повинности наша пара разносила по подземельям деревянные дощечки и каменные блинчики, испещрённые рунами. А почему по подземельям? Так там грязи больше всего! Нечего русскому мужлану в верхних коридорах прохлаждаться, пусть он паутину и мусор в подвалах вычищает. У школьного завхоза найдётся, кому кубки в Зале наград натирать и тряпками полы и лестницы намывать. А мне и без лестниц не один месяц управляющий контур выстраивать. Так что если отбирать у старого шмеля замок, так с музыкой. Поэтому и таскаю тяжести, лично окропляя каждую деревяшку и камушек своей кровью, после чего закладывая их в силовых магических узлах и точках. Работа кропотливая, за одну отработку не справиться. И за три десятка не одолеть, но дорогу  осилит идущий.

Ну, вот, опять я логически пришёл к необходимости флешбека. Никуда без него окаянного. Начну с того… или не так, помните, что… Опять не то, короче, на свою бестолковку полтора года назад я заполучил проблему с аниформами и магическим ядром. Подсуропила мне одна драконша, так подсуропила. От всей души – с огоньком!  И главное, никто в Европе не брался помочь в данном горе, только один советский волхв из хитрого отдела КГБ взял на себя роль посредника, пообещав свести с тем, кто может одолеть невзгоду. Если бы я тогда знал, на что подписываюсь. Впрочем, ровным счётом ничего бы не изменилось.

— И кого ты до мэнэ отрядил, сынку? – долетел до нас с Гермионой  надтреснутый скрипучий голос едва мы переместились международным портключом в неизвестное место, расположенное, судя по всему где-то в Уральских горах. Приходилось в прошлой жизни  там бывать, потому и запомнил. Думал, после смерти не пригодится, ан нет, ошибся.

— И тебе подобру-поздорову, дедушка, — согнулся в поясном поклоне Велимир. Чуть запоздав, я по примеру волхва переломил спину, а Гермиона, будучи в драконьей ипостаси вежливо приподняла крылья.

— Ась? – приложил ладонь к уху встретивший нас у аппарационной площадки сухонький старик неопределённого возраста.

— Я говорю и тебе здравствовать, дедушка!

— Так я чай помирать не собираюсь, шо вы мэнэ усё до Морены справляете. Я таки ышшо копчу помаленьку, — задребезжал старик. – Тышшу лет не разваливаюсь и ышшо тышщёнку костьми побряцаю. Чаго припёрси? Катись отседа, — старик повелительно махнул волхву высохшей рукой с набрякшими венами под жёлтой пергаментной кожей. – Чегось встал? Иди с богом, внучек.

— А…, — казалось Велимир проглотил язык.

— А оне остаются. Усё я помню, на память я покась не жаловаюсь. Катись, уже все глаза об тебя замазолил.

Не прощаясь, Велимир аппарировал в неизвестном направлении.

— Ну-с, чьих будете, господа хорошие? – разом растеряв забавный говор, подобрался старик, незаметно становясь на голову выше и шире в плечах. Гуда-то резко испарились напускная сухость и налёт старческого маразма. От лысого старца повеяло больше не скрываемым могуществом. Пришлось мне переходить на русский язык, представляя себя и Гермиону.  – Ты, красная девица, можешь пока погулять. Полетай по окрестностям, кабанчика или лося задери, не беспокойся, людей тут на сто верст окрест нет, а вот с твоим женихом я намереваюсь погутарить отдельно.  Лети-лети, красивая, не бойся, Кощей ребёнка не обидит. А ты, жОних, — усмехнулся Кощей, — давай за мной.

Поняв, что деду лучше не перечить, ибо чревато последствиями, Гермиона полетела подкрепиться, я же зашагал по мощёной дорожке, внезапно вынырнувшей из-под травы, к старинному терему, видневшемуся за плотными рядами богатырских вековых елей.

Дорожка жёлтыми волнами вилась промеж могучих, поросших мхом еловых стволов, упираясь в обычную деревянную калитку возле древнего раскидистого дуба, который словно бы охранял терем. Не удивлюсь, если так оно и есть на самом деле (позже так оно и оказалось).

— У Лукоморья дуб зелёный, — втянув полной грудью чистейший воздух, пахнущий смолой и озоном,  ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Ну-с, дуб, зелёный, — с расстановкой произнёс Кощей, полуобернувшись ко мне, — поведай-ка, касатик, откель у тебя взялась отметина Морены? Неужто в серые пределы отлетал?

— Было дело, — почесав когтями подбородок, не стал скрывать я, — а о какой отметине вы говорите, уважаемый Кощей? У меня их много. Миледи женщина в самом соку и жуть, какая страстная! Один раз в лоб поцелует, другой пинком под зад наградит. Потом целые день ходишь с ледяным задом и сам весь отмороженный.

— О как! – крякнул Кощей. – Ходок, значит. И как тебя, кобелину такого, твоя хвостатая невеста ещё не спалила?

— А я ей не изменяю. Есть любовь пожизненная, так почему не быть посмертной? – на лопатках зачесались наросты крыльев.

— А ответь-ка, сынку, почему от тебя русским духом на версту несёт?

— А вы смеяться не будете, уважаемый Кощей?

— Такую глупость обещать не могу, — усмехнулся маг.

— В прошлой жизни меня звали Александром Кощеевым, — выпалил я из главного калибра.

— Смешно, – наградив меня нечитаемым взглядом, Кощей отворил калитку. – Проходи, беседку у родника видишь, вот туда и держи путь, а я пока в терем заскочу.

Пожав плечами, я проследовал куда указано. Сам Кощей быстро порысил в терем, чем-то громко загремев в сенях. Следом за грохотом через неплотно прикрытые двери послышался сдавленный мат древнего некроманта. Усмехнувшись, я задавил первый порыв броситься на помощь. Кощей без меня разберётся. Удобное плетёное кресло будто само погружало в сладостную негу, заставляя вытягивать ноги и задирать голову в небо, синь которого не могла закрыть крыша беседки. Бездонную лазурь бороздили раздутые парусники туч и то и дело перечеркивали мелкие птицы.

— Ага, нашёл! – возникнув словно из-под земли, Кощей схватил меня за руку. Длинные костлявые пальцы держали крепко, не вырваться, знать магии в захват влито немеряно. Попытка возвести щит пропала втуне. На столик, выточенный из цельного куска дерева, плюхнулся свиток из бычьей кожи, развернувшийся сам собой. В левой руке старика блеснул острый кончик серебряной иглы.

Укола я не почувствовал, настолько быстро орудовал Кощей. На полном автомате слетевшая с губ формула малого отречения не угналась за его действиями. Последние слова на пару секунд не успели за красной каплей, упавшей на тончайшую кожу пергамента, на котором проступили начертания генеалогического древа старика. Зашипев, магический рисунок выпустил наружу тонкие жгутики корней, всосавших кровь в себя. Тут моё терпение, подточенное наглой бесцеремонностью Кощея, приказало долго жить, и старик кубарем вылетел из беседки, мимоходом лишившейся крыши от мощного неконтролируемого магического выброса. Кубарем то кубарем, но о пергаменте он не забыл, крепко прижав его к груди. Развалившись на дранки, крыша приземлилась в двадцати метрах за околицей.

— Ага! – радостно оскалился некромант, мне его «ага» скоро в печенках пропишутся. – Дух Ратиборовой кровушки! Марья знала, не мог он сгинуть без следа! Не мог! Не гневайся, отрок, я должен был проверить.

Не оставалось ничего другого, как махнуть рукой на эксцентричность Кощея, но клятву не чинить вреда на крови он дал не чинясь. Сложив пергамент за пазуху, старик бросил через плечо:

— Посиди пока тут, я скоро.

У ног Кощея появилась полоска натоптанной дорожки, в воздухе знакомо пахнуло изморозью погоста. Опустив плечи и как-то разом скукожившись, старик зашкандыбал к ухоженным могильным холмикам, видневшимся за серой дымкой на другой стороне колдовской тропы.

— Видишь, Марьюшка, — развернув пергамент, он показал его всплывшему из могилы светящемуся призраку статной женщины с толстенной косой, перекинутой через плечо на высокую грудь, скрытую под простым сарафаном. — Не пропал Ратибор, нашёлся. Ты была права, а я ошибался. Прости меня, внученька, старика глупого. Прости, если сможешь.

Кощей говорил что-то ещё, призрак женщины безмолвно шевелил губами, отвечая только бессмертному патриарху рода, видно её слова не предназначались для посторонних ушей, потом полупрозрачная рука ласковым материнским жестом коснулась блестящей лысины старика, вставшего на колени у надгробия. Наклонившись, Марья поцеловала деда в лоб, за её спиной возник покрытый ледяным узором овал, от которого потянуло потусторонним холодом царства Миледи. Встав на ноги, я поясно поклонился уходящему на покой духу. Наградив меня удивительно живым взглядом васильковых глаз, призрак Марьи стремительно оказался рядом, выискивая во мне одной ей знакомые черты. Ничего не говоря, она печально улыбнулась, мне показалось на мгновение, что в уголках её глаз мелькнули ледяные искорки слёз, развернулась и, не оглядываясь, влетела в ледяной овал. Проход в иной мир сомкнулся.

Застыв безмолвным надгробием, Кощей ещё несколько минут стоял на коленях у могилы, потом, кряхтя, поднялся на ноги. На лице старика лежала печать вековой скорби, которую не спешило стирать полученное прощение.

— У неё всё будет хорошо, — не знаю почему, поспешил сказать я.

— Знаю, — ответил Кощей. – Я не нуждаюсь в утешениях, но всё равно спасибо. Знаешь, внучек, — взгляд, подёрнутый старческой белизной, впился в моё лицо, — я давно мечтаю о смерти. Когда-то давно мне казалось, что я обманул смерть, но в действительности обманул себя. В свой гордыне я потерял разум, пойдя против Госпожи. Молодой был, глупый. Госпожа лишила памяти своевольного адепта магии смерти, заставив его забыть, где схоронена филактерия  и рассмеялась в лицо, сказав, что скоро я узнаю, что жизнь может быть наказанием, а не наградой. Когда умирают твои родные и близкие, а ты, всей душой желая пойти за ними, несмотря ни на что, живёшь, наградой становится смерть…

— У Миледи своеобразное чувство юмора, — согласился я. Призванные жестом уцелевшие после выброса кресла, кружась подобно снежинкам, аккуратно опустились на землю позади нас. – Сейчас я тебе, дедушка, таки сделаю смешно.

— Ну-ка, ну-ка, — недоверчиво косясь на меня, уселся в кресло Кощей. – И чем же?

— Как я сказал, Миледи Смерть обожает шутки, только её искромётный юмор не всем по душе.

— Верно глаголешь. И каково оно, оказаться объектом шутки Госпожи?

— Ну, как сказать, лет через пять у вас, дедушка, можно мне вас так называть?

— Как хошь кличь, токмо в печь не тычь, — разрешающе махнул рукой Кощей, — чай не чужие друг другу, оказывается.

— Я продолжу с вашего позволения. Через пять лет у тебя, дедушка, появится ученица.

— Какая ученица? – опешил Кощей.

— Примерная, надеюсь.

— Ой, что-то ты темнишь, внучек! А ну-ка рассказывай всё, как на духу!

— Да что тут рассказывать, я же говорю, Миледи обожает мрачный юмор и в отместку за то, что я не взял на себя Род Певерелл, одарила сей ношей Жасмин, мою младшую кузину. Мол, сам виноват. Шастаю из мира в мир, вот и наградил сестрёнку даром некромантии.  Нельзя сидеть в огне и не пахнуть дымом, а родные постоянно рядом со мной, вот я на них и влиял по мере сил и собственной глупости. Кто же знал, что всё так обернётся, а так как Эвансы происходят из Слизеринов, а те были в близком родстве с Певереллами, то сама Смерть велела малышке стать во главе возрождённого Рода. Тётя Петунья в шоке, я очередной раз стал регентом, как будто мне прочих нош мало. Или высшие сущности истово исповедуют принцип грузить на везущую лошадь? Чем я им не угодил? Хотя не будем об этом. Ладно с регентством, необходимые ритуалы я проведу, базу девочке дам, а где в Европе, тем более в Англии найти наставника юной некромантке? Поможешь внучку, дедушка? Лучше тебя учителя на семь тысяч верст окрест днём с огнём не сыскать.

— Какая грубая лесть. И ты так легко отдашь мне сестру в ученицы, ничего не затребовав взамен и не предложив платы? – вздёрнул кустистую бровь Кощей.

— Не я, — на этой фразе я подался вперёд. – Миледи мечтает возродить род Певерелл из пепла и вернуть некромантов в Британию. За наставничество она обещала щедрую плату тому, кто возьмётся воспитать юную адептку. В разумных пределах, конечно. Как мне кажется, вам, дедушка, есть о чём просить Смерть. Тем более время на подумать у тебя есть. Пять лет срок достаточный.

— Говоришь, сама Смерть тебя послала?

— Ну что ты, дедушка, Миледи может только «послать», с этим у неё не заржавеет. Это моя инициатива, пришлось… Много чего пришлось, пока надо мной не сжалились и не дали совет, чтобы я отстал, а тут Велимир подвернулся и вы, извините за грубость, нарисовались. Одно к одному получается. Грех упускать такую возможность.

— Ох и скор ты, внучек, гладко стелешь, что не только за пальцы и руки опасаюсь, за голову страшно. Пращур твой далёкий из прошлого мира куда прямей был и бесхитростней, а ты прям у диавола уроки брал, сладкой патокой речёшь. У вас все там такие?

— Таких, как я больше нет. Эксклюзивный экземпляр.

— Ладно, эксклюзивный ты наш. Возьмусь, если ты не передумаешь к тому времени. Сколько годков сестрице?

— Месяцев, дедушка. Мы ещё мамкину титьку сосём и пузыри пускаем, но дар я почуял сразу, с чем и рванул к Миледи правду искать, вот она мне мозги и вправила. Сходу обворожительно улыбнулась и рукоятью косы по лбу зарядила для лучшего усвоения. С тех пор я немного пристукнутый, хотя Мидели говорит, что разницы незаметно.

— Да-да, — поддакнул старик, — то-то ты мне сразу блаженным помстился.

Тут на газон у разрушенной беседки упала большая тень. Подняв пыль и мусор, на землю опустился здоровенный трёхглавый дракон яркой изумрудной расцветки.

— Горыныч, ты чего тут забыл? – встрепенулся Кощей.

Неожиданно для меня центральная голова сказочного героя прогудела на человеческом языке:

— Старик! Старик, ты не представляешь, что щас было! Улёт, отпад! – у упором на «щас», абсолютно не обращая на гостя Кощея внимания, начал нетерпеливо выплясывать на месте немаленький представитель летучего драконьего племени. — Я тут типа  патрулирую зону магщита у… у гор, ну и, типа охочусь попутно… И, старик, я сражён наповал, убит на месте… Старик! Ты не представляешь, дед, во все шесть глаз вижу красотку, прямо лапки оближешь. Я чуть на землю без крыльев не рухнул. Такая крошка – цветок, истинный цветок! Серебристо беленькая, у-у-у! – во все три головы восторженно завыл Горыныч, а меня начали терзать смутные сомнения. – она олешка и у Гнутой сопки придавила и так завлекательно его поджарила и сидит есть. Ну, я же Змей хоть куда, за мной любая на край света полетит, тихонько падаю за её спиной и подруливаю со всей вежливостью, огладил красотке хвост и  куртуазно так спрашиваю, мол откуда такая красота в наших диких краях взялась?

Кощей прищурился и начал лукаво поглядывать на мою закипающую от гнева моську. Было от чего налиться злостью. Огладить драконше хвост всё равно что дать по попке женщине горячего леща. Эта трёхголовая летающая лягушка смела хлопнуть по заднице мою Гермиону?! У-р-рою! Змей Горыныч, другой кандидатуры в голову не лезло и правильно делало ибо именно им эта трёхголовая тварь оказалась, продолжал выплясывать:

— А она, у, старик, не сходя с места, пальнула льдом и на утёк. Я за ней. Говорю, куда ты, красавица, я ничего плохого тебе не сделаю, а она давай огнём плеваться и лёд колдовать. Просто загляденье, дед. Горячая штучка, старик! На брачных полётах я за ней погонюсь…

— Куда ты, червяк, гнаться с-с-собрал-с-с-ся?! – переходя с парселтанга на драконрык, словно жаба канонного Невилла Лонгботтома, в три раза надулся я.

— Это кто тут шипит под ногами? — выгнул длинные шеи трёхголовый поганец.

— Беги, Горыныч, беги! – прежде чем аппарировать к терему, дал бесплатный совет Кощей, испаряясь из кресла.

Почувствовав дикую ярость, проснувшуюся в новообретённом «внучке» старик вовремя сбежал с арены в зрительный зал. Я же превратился в берсерка, тонущего в кровавом исступлении и мечтающего перегрызть горло врага. Никто не смеет касаться своими грязными лапами моей жены. Видимо на этой волне со мной начались неконтролируемые трансформации.

— Ты, яшшш-шшер-р-рица болотная, ты кого за хвост лапал, тритон чахоточный? Я тебя, жабу трёхголовую сейчас на вертел насажу и крутиться заставлю, я тебе сейчас центральную башку оторву и в зад вставлю, живой и мёртвой водой полью и скажу, что так и было.

— Эй, пацанчик… Ну, ты попал, пацанчик, — Горыныч разинул все три пасти, больше похожие на двухкубовые ковши экскаваторов, приготовившись спалить наглую муху, но натолкнулся на убийственный взгляд василиска, получившийся у меня об удушающего бешенства.

— Мама! – выпустив струйки дыма, дракон рухнул на землю, громко клацнув челюстями, левая голова на длинной шее, будто на толстом канате, безвольно свисла вниз. – Э-э, богатырь, ты чего, я же ничего…

— Вот и я ничего… ничего личного, — сдёргивая рубаху с покрывшихся мощной чешуёй плеч, прошипел я на парселтанге, со всей немалой дури механически ударив  полюбившимся фризом. Толстенные корки льда сковали крылья вознамерившегося улететь Горыныча.

Выставив перед собой передние лапы, тот начал пятится назад.

— Ну, извини, богатырь, не признал, с кем не бывает. Что сразу дряться-то? Давай разойдёмся по-мирному, что сразу взрываться, как гороху объелся.

— Я тебя, пердун крылатый, горохом накормлю и на факеле из зада летать заставлю! — вслед за длиннющим языком пламени, вылетевшем из моего рта, взгляд василиска подбил правую рогатую башку. Центральная голова догадалась зажмуриться, заливая пространство перед собой валами огня, но я, с головы до пят покрывшись драконьей бронёй и вытянувшись вверх на три метра, плевать хотел на магическое пламя, сам источая подобное из всех пор и зазоров между чешуйками. Отступающий Змей Горыныч запнулся о торчащий из газона гранитный валун с письменами, его ноги заплелись и он позорно рухнул на остатки беседки. Левая голова Змея тем временем начала подавать признаки жизни, длинным раздвоенным языком ощупывая землю, но придти в себя ей не дал повторный василисковый нокаут.

— Сдаюсь-сдаюсь, не убивай, богатырь! Старик, помоги! Спасите люди добрые!

 

 

 

 

 

 

 

Продолжение следует…

 

Запись опубликована в рубрике Прода с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*